Пока Чернобыль смотрит в душу…

Любая война рано или поздно заканчивается, хотя оставляет глубокий след: разрушенные города, семьи. Со временем все отстраивается и жизнь выравнивается. Однако и в мирные дни случаются трагические события, последствия которых невозможно преодолеть долгие годы – шанса на быстрое восстановление просто нет. С момента аварии на Чернобыльской АЭС минуло 40 лет. Но до сих пор пострадавшие от нее земли не очистились от радиации, а ликвидаторы помнят все до мелочей, словно это произошло только вчера.

Для Дмитрия Савицкого это был обычный день – предстояла рабочая смена на часовом заводе. Хотя нет, не совсем обычный. Во рту чувствовался привкус железа. Такое ощущение он уже испытывал несколько лет назад, когда служил в армии.

– Призвали в 1979 году. Из Минска направили на Урал. Жили мы в закрытом городе Челябинск-40, ныне это Озерск. Здесь располагался химкомбинат «Маяк» – один из крупнейших центров по производству компонентов ядерного оружия, изотопов, хранению и регенерации отработавшего ядерного топлива, утилизации его и других радиоактивных отходов. Что интересно, два из его атомных реакторов получили поэтические названия – «Руслан» и «Людмила».  Именно они сыграли ключевую роль в создании ядерного щита СССР и производстве изотопов. Вокруг завода было создано два периметра – внутренний и внешний. В нашу задачу входило патрулирование своего участка, чтобы никто чужой не проник на предприятие. Заступали мы в дозор сутки через сутки. Служба проходила спокойно. Бывало, засмотришься на поднимающиеся из труб дымочки – желтый, красный, оранжевый – и на секунду забываешь, где находишься, – вспоминает Дмитрий Николаевич.

Тогда-то он, как и многие сослуживцы, почувствовал в первый раз этот непривычный «железный» привкус во рту. В «военник» внесли запись о «дозе облучения в пределах нормы».

После увольнения в запас несколько лет ходил по морям – трудился на плавбазе на Сахалине. На себе испытал шторм в 11 баллов, когда винт судна работает вхолостую над водой…

Вернувшись в белорусскую столицу, выучился на водителя троллейбуса, несколько лет работал в первом троллейбусном депо. Затем ушел на часовой завод наладчиком и забыл о службе в армии до апреля 1986 года…

– Вызвал заместитель начальника цеха и сообщил, что меня забирают на военные сборы. Больше никакой информации у него не было. Но этот привкус во рту как бы подсказывал: что-то не так, что-то случилось… На сборах нам тоже ничего конкретного не сказали. Отправили в тридцатикилометровую зону, въезд в которую нам пришлось охранять, – продолжает Дмитрий Савицкий.

Ребят поселили в обычных казармах, выдали халаты, нательные дозиметры. Правда, в точности последних приходилось сомневаться – многие приборы просто не были рассчитаны на такие дозы.

– Приезжали химики с контрольными замерами. Здесь посмотрят – все в пределах нормы, буквально десять метров в сторону – уже зашкаливает, – рассказывает мой собеседник. – Наверное, это было самое тяжелое – психологически принять, что твой враг невидим и постоянно с тобой. А еще никто из нас не знал, сколько времени придется провести на сборах. В такие моменты казалось, что сама природа нагнетала обстановку. Представьте: лето, вы в лесу, и такая тишина – только сосны шумят и лишь изредка какая птичка прощебечет.

Несмотря на то, что после аварии население с загрязненных территорий срочно эвакуировали, а для рабочих, оставшихся обслуживать электростанцию и зону отчуждения, был организован строгий дозиметрический контроль, развернуты пункты дезактивации, все же бывали единичные случаи, когда кто-то из местных пытался вернуться домой.

– Стою. Подходит женщина и говорит: «Пропусти меня, я же все равно пройду, я здесь все тропинки знаю. Мне только к дому и назад». И буквально через секунду она исчезла из виду, будто растворилась. Не знаю, попалась ли на глаза другому патрулю. С одной стороны, людей можно понять: непросто вот так взять и бросить все, что успел нажить нелегким трудом. С другой – радиация есть радиация, она повреждает клетки организма, нарушает обмен веществ, вызывает страшные болезни. Стоит ли так рисковать ради вещей? – говорит Дмитрий Николаевич.

Раз в неделю ребят на день вывозили в Бобруйск – перевести дух, морально разгрузиться. Как говорит мой собеседник, это помогало, но полностью освободиться от гнетущих мыслей не удавалось. Ведь дело было не только в дозах радиации как таковой. Дмитрия забрали на сборы еще не женатого и бездетного, хотя рекомендовалась обратная практика.

– Ближе к осени тяжело заболела мама, и меня по семейным обстоятельствам направили в Минск. На предприятии коллеги расспрашивали, что за сборы, что было. Отмахивался, что ничего там интересного. Всего не объяснишь, а людей, особенно далеких от этой темы, напугаешь. Поэтому не понимаю тех, кто сейчас специально проникает в зону отчуждения. Зачем? Сильнее или круче человек от этого не становится. Я бы посоветовал таким людям обратить внимание на близких и тех, кто находится рядом, сделать для них что-то хорошее, полезное. Вот что будет действительно здорово, – говорит Дмитрий Савицкий.

После возвращения в столицу мой собеседник сменил несколько профессий. Был парикмахером, слесарем-инструментальщиком. В 2012 году вернулся в «Минсктранс» – водителем в третий троллейбусный. Женился, родились сыновья.

– У нас творческая семья. Дети играют на музыкальных инструментах. Я пою и сочиняю песни, делаю аранжировки. Немного рисую. Обязательно каждый день занимаюсь спортом. К сожалению, люди часто зацикливаются на плохом опыте. Я стараюсь думать о хорошем. Кто знает, вдруг самые лучшие песни, картины у вас еще впереди, а свой самый лучший поступок вы совершите завтра?.. И если сегодня болит, надо не отчаиваться и верить в добро, – уверен Дмитрий Савицкий.

Ирина СВЯЦКАЯ,
фото автора